167

 

НЕОБЫЧНЫЕ ГИПОТЕЗЫ

 

ФЕНОМЕН ТЕРРИТОРИАЛЬНОСТИ В ПСИХИКЕ ЧЕЛОВЕКА

 

А. И. РЫЖИКОВ

 

Мы привыкли рассматривать первобытного человека как новорожденного ребенка, кото­рого мы постоянно обучаем опыту жизни на Земле. Но это абсолютно не так. Человек на самых ранних стадиях своего существова­ния был обычным биологическим видом, был обычным млекопитающим, которым управ­ляли инстинкты, заложенные природой в его психику на уровне генотипа и проявляющие­ся в фенотипе. Едва ли будет правдоподоб­ным то, что если человек взял палку как орудие труда, если он научился пользовать­ся огнем, если у него появилась примитив­ная речь, то сразу исчезли в его психике инстинкты, которыми определялось его по­ведение до этого и человек должен был учиться у животных [16], [17]. Природное биологическое, инстинктивное сидит в нас, в нашей психике. Психика определяет по­ведение животного, и она же определяет действия человека. Р. Уильямс еще в 50-х гг. установил, что в основе различий в пове­дении различных организмов лежат разли­чия в химических функциях их организмов [24]. В мире животных есть определенные инстинкты поведения, которые характерны для всех видов организмов. Один из таких инстинктов назовем условно «феномен тер­риториальности».

Феномен территориальности обнаружива­ется уже у кольчатых червей и моллю­сков [25]. Здесь же указывается, что стре­козы имеют весьма прочный инстинкт до­ма. Самец активно защищает избранный участок. Остромордые лягушки не уходят дальше 136 м. от центра своего участка, а в среднем диаметр такого участка составляв не более 30 м [9]. Ящерицы тоже имеют ярко выраженный инстинкт дома [23]. На­иболее сильно феномен территориальности выражен у птиц, что, по-видимому, связано с процессом гнездования. У беркутов радиус полета от гнезда не более 15 км [32], а у соловья не более 0,9 км. Из охотовед­ческой литературы хорошо известно, что все млекопитающие имеют в большей или мень­шей степени постоянные охотничьи террито­рии. У соболя на Камчатке площадь охот­ничьего участка до 10 кв. км. [15]. У со­боля на Шантарских островах размер инди­видуального участка в среднем 13 кв. км, при колебаниях от 0,7 до 20 кв. км [4]. Прекрасно известна территориальная привязанность медведей. У животных веду­щих кочующий образ жизни, все равно есть постоянные территории и места коче­вок: у антилопы гну [10], слонов, север­ных оленей, сайгаков. Даже угроза смерти не отпугивает их от привычных путей мигра­ции, которыми они следуют благодаря ин­стинкту. У обезьян, ближайших родичей человека в животном мире, особенно сильно развита территориальная привязанность [2]. Поэтому следует предположить, что и у человека существует прочный психологиче­ский феномен территориальности, обуслов­ленный его внутренними психологическими потребностями, определенный генотипом. Трудно предположить, что у человека современного, разумного, социального абсо­лютно исчез в психике феномен террито­риальности.

То, что психологический феномен терри­ториальности заложен в генотипе и через него связан с анатомическим строением тела и с многочисленными физиологическими функциями, не вызывает сомнений. Все жи­вотные метят границы своих территорий. Для этого у них есть особые железы, вырабатывающие пахучий секрет, т. е. орга­низм уже на уровне анатомического строе­ния снабжен особыми органами, которые другой роли не играют. Физиология этих органов, интенсивность их деятельности за­висит от психологического состояния живот­ного, обусловленного внутренними или внешними причинами. Интенсивность их деятельности возрастает при наступлении

 

168

 

половой зрелости или при нарушении гра­ниц индивидуальных территорий сопредель­ной особью [12]. И в том и другом случае видится четкое взаимодействие мно­гих органов животного, связанных нервной системой, которое не может быть случай­ным и тем более разумным. Этот феномен территориальности, закодированный в гено­типе. Мечение границ «собственных» терри­торий происходит и чисто поведенческими способами: в виде образования потертостей на коре деревьев, закусов, царапин [18]. Один медведь в течение 10 лет ставил метку своим следом, регулярно вдавливая свою лапу на глубину 5—7 см на одном и том же месте [20]. Такое поведение можно объяс­нить только особым инстинктом, который определен генотипом и передается по наследству.

Несомненно, что человек, впервые став человеком, тоже нес в себе многое из того, что дала ему природа на уровне генотипа. Не мог же человек не иметь генетически за­кодированного психологического феномена территориальности, если все его предки из животного мира таковой имели и он играл чуть ли не решающую роль в выживании организма в суровой природной обстановке. Человек, лишенный психологического фено­мена территориальности, просто не смог бы выжить среди тех, у кого этот фено­мен был. У него не было бы собствен­ной территории, своего дома.

Исследования археологов подтверждают это. Определенные охотничьи территории древних людей палеолита выявлены доволь­но четко в Крыму [I]. Общая площадь охотничьих территорий составляла около 8000 кв. км. Но внутри эта площадь бы­ла разбита на многочисленные очаги. Каж­дый такой очаг состоял примерно из четы­рех семей или двадцати человек, которые занимали примерно 400 кв. км. Естест­венно, что охотничья территория каждой семьи имела определенные границы.

У современных, отставших в своем разви­тии народов тоже каждое племя имеет свою территорию. Строгое соблюдение гра­ниц племенных территорий свидетельствует о стабильности популяций, так как ресурсы, необходимые для существования популяции, остаются неизменными в течение длитель­ного времени [26]. Племена австралийских аборигенов, индейцев южноамериканской сельвы, эскимосы и чукчи обитали на своих территориях 15—20 тысяч лет и могли бы еще жить неопределенно долго за счет при­родных ресурсов своих территорий, если бы не вторжение современного человека.

Что означал феномен территориальности для животных и первобытного человека? Прежде всего он означал единение человека не с абстрактным, а с конкретным понятием природы, определенного места жительства. Эта конкретность имела прямую и обратную связь. С одной стороны, человек воздейство­вал на конкретную природную обстановку, добывая необходимое для жизни в пределах определенных границ. Все, что было за пре­делами границ, было чужое. Для данного племени было «табу». С другой стороны, сама природная обстановка влияла на чело­века, прежде всего сдерживая его чис­ленность. При неблагоприятных условиях люди вымирали.

Но взаимодействие человека и природы, по последним исследованиям, оказывается еще глубже. Они происходят уже на уровне генотипа. Было обнаружено, что обмен ге­нами может происходить между разными видами высших животных и между ними и низшими животными [27].

Несомненно, что человек, как и другие животные, метил границы своих террито­рий. Возможно, что первоначально метки были чисто физиологические, но с утратой остроты обоняния он стал делать метки пове­денческие, т.е. метил деревья, камни, делал земляные насыпи, бугорки, возможно, остав­лял свои следы на мокрой глине. Происхо­дило это на уровне инстинкта, закодиро­ванного в генотипе. Человеку это просто хотелось делать по внутренней психо­логической установке. С появлением со­знания человек прежде всего постарался для себя объяснить свои действия, но, не имея научных данных, он ограничивался простым утверждением «так надо», позже объяснял их более сложно: обычаями предков, а сей­час объясняет правом, еще более сложной категорией, порожденной нашим сознанием. Но воздействие права на человека несрав­ненно слабее, чем воздействие «табу». «Та­бу» было производным собственного внут­реннего психического состояния, а право — производное чужой воли, чужого сознания, навязанное извне и не согласующееся с кон­кретной обстановкой.

Для кого существовали границы? Сразу же напрашивается ответ, что они существо­вали для того, чтобы соседи их не нарушали. Хозяин строго следит за сохранностью границ своих территорий. Жестокие драки наблюдаются между соболями, если сосед нарушает границу охотничьей территории другого соболя [6], то же наблюдается у обезьян [2]. Отмечены войны и между племенами людей за факт нарушения гра­ниц.

Но, по-видимому, у животных есть внут­ренние психические тормозящие факторы,

 

169

 

которые препятствуют нарушению не только чужой границы, но и своей собственной. Для соболя отмечено, что он старается не уходить со своей территории даже при преследовании его человеком [8]. Такое же поведение присуще и племенам людей, стоя­щих на более низкой ступени развития. Из истории известно, что при вторжении войск царя Дария в земли скифов скифы не принимали боя, а уходили от персов в пределах своей территории и постоянно держались на расстоянии дневного перехода впереди войск Дария [21]. С точки зрения историков, скифы применили партизанский метод войны. Но мы это объясняем только как следствие их психологического поведения. А в действительности это было проявление внутреннего психологического инстинкта поведения — феномена террито­риальности. Соболь не объясняет свои дей­ствия при уходе от охотника, но и не нару­шает своих собственных границ, своего участка, т. е. у соболя, и у других живот­ных, и у человека существуют внутренние психологические стимулы, которые препят­ствуют нарушению границы своей террито­рии даже в том случае, если им грозит конкретная опасность для жизни. Соболю более опасен человек, чем соболь-сосед. Но даже инстинкт самосохранения в боль­шинстве случаев не становится превалирую­щим по сравнению с инстинктом феномена территориальности. Племена индейцев пред­почитали гибнуть, но не уходили с земли своих отцов. Так человек объяснял себе, почему он не хочет уходить: «земля от­цов», «обычаи предков».

У нас до сих пор что-то осталось в психике инстинктивное по отношению к до­му, к тем местам, где мы родились. Во всех странах бывали времена, когда пресле­довали инакомыслящих. Люди прекрасно знали, что, оставшись в своей стране, они будут в той или иной степени репресси­рованы или казнены, но они не уходили в другие страны, если и имели такую возмож­ность.

Среди людей широко распространено явление ностальгии — «тоски по родине». Чем это объяснить? Люди прекрасно живут в чужой стране (я беру идеальный слу­чай), прекрасно сознают те трудности, с ко­торыми встретятся, возвратившись на роди­ну, но все же многие возвращаются. Мы определяем это явлением ностальгии, но не беремся пока объяснить, откуда это. Почему у одних ностальгия проявляется сильнее, а у других слабее? Почему иногда живущие в худших материальных условиях не возвра­щаются, а живущие в лучших возвращают­ся? Не есть ли это следствие различной генетической наследственности? Не есть ли это проявление психологического феномена территориальности?  Возможно,  причем, врожденного. Известны случаи, когда ребе­нок, родившийся не на родине матери или отца, все же стремится возвратиться туда. Правда, такие примеры довольно редки.

Конечно, в человеческом обществе все го­раздо сложнее. Нельзя забывать о том, что человеческая психика в наибольшей степени наделена явлением импринтинга — запечатления.

Обычно живые организмы органически вписываются в геобиоценоз той территории, на которой живут. Это прежде всего отно­сится к базе питания или, точнее, энергети­ки. В нормальных условиях выбранная тер­ритория является достаточным террито­риальным базисом, чтобы обеспечить пита­нием отдельную особь или семью осо­бей, при правильном их психологическом поведении. Но природные условия весьма изменчивы. При сокращении объектов пита­ния сокращается обычно и количество по­требителей. Давно установлена строгая за­кономерность между численностью зайцев и численностью лисиц, численностью лем­мингов и численностью песцов, числен­ностью оленей и численностью волков. При этом следует обратить внимание на то, что часть животных при недостатке питания гиб­нет от голода, а часть мигрирует. Человек самое могучее из животных, и если наблю­дается иногда его гибель от хищников, то это скорее случайность, чем закономер­ность. Человек могуч своей мыслью. Кроме гибели и миграции, у животных есть еще некоторые факторы, которые регулируют численность их на определенной террито­рии,— физиологические. При увеличении численности популяции животных на одной и той же территории угнетается половое со­зревание, увеличивается смертность ново­рожденных и внутриутробная, подавляется иммунитет против болезней [5]. В этой же работе утверждается, что для человека не наблюдается физиологических механизмов регулирования численности.

Но человек вышел из природы, и несом­ненно у него должны быть врожденные психологические инстинкты, благодаря ко­торым поддерживается его численность на желательном уровне. И мы это наблюдаем в человеческом обществе, но объясняем не так, как есть на самом деле.

У эскимосов, чукчей и других северных народностей при недостатке питания в преж­ние времена старые люди совершали са­моубийства или просили своих детей убить их, чтобы не быть бесполезными нахлебниками

 

170

 

в семье. Своей смертью они облегчали участь оставшихся в живых. В наше время чукчи не испытывают недостатка в питании и голодная смерть никому не грозит, но старые люди продолжают себя убивать, сле­дуя пока неведомым нам внутренним зако­нам своей психологии. Такие самоубийства зафиксированы уже в наше время в 80-х гг. [28]. К внутренним психологическим фак­торам, способствующим снижению числен­ности населения, следует отнести «кровную месть», широко распространенную среди горцев Кавказа, других горных си­стем и на некоторых островах, например Корсике. Кровная месть наблюдалась не только между представителями разных ро­дов, но и внутри одного рода, даже внутри одной семьи. Например, известен случай среди осетин, когда два брата построили две боевые башни над одним домом и во время вражды обстреливали с башен друг друга [7].

Как правило, самоубийства и кровная месть наблюдаются у народов, которые оби­тают на ограниченных территориях и кото­рым уже некуда мигрировать. Перед чук­чами только океан. У горцев очень мало земли. Идет борьба за каждый кусочек. Со стороны равнины они окружены более сильными соседями. Деваться некуда. Толь­ко смерть соседа или даже родственника освобождает место под небом другому че­ловеку. Поэтому феномен территориально­сти в их психике и проявляется в форме убийств. И не имеет особо важного зна­чения, как эти процессы объясняет наше со­временное сознание, наше мышление. Сей­час практически во всех развитых странах возрастает число самоубийств среди населе­ния, особенно среди городского населения. Социальное положение при этом не играет особой роли. Среди самоубийц есть и рабо­чие, и служащие, и студенты. В. Франкл при­водит такую статистику: среди американ­ских студентов самоубийства занимают второе место в смертности, а попыток к самоубийству в 15 раз больше (В. Франкл. Человек в поисках смысла. М., 1990), причем все обследованные были фи­зически и психически здоровы. Резко возрос­ло число самоубийств в нашей стране (Комсомольская правда. 1989. № 15). Те, кто остался жив после попытки самоубийства, объясняют это чем-то расплывча­тым, «отсутствием смысла жизни». С точки зрения нашего современного понятия, это объяснение кажется чем-то, имеющим высо­кий смысл. Но все, по-видимому, проще. Основой являются причины нашей психики, заложенные в нашем генофонде, которые реагируют на  перенаселенность точно так же, как они реагировали на нее на заре становления человечества и еще раньше, когда предки человека были еще животны­ми. Недаром среди самоубийц преобладают мужчины. Так это наблюдается и в природе. Первыми всегда погибают самцы, которые менее важны для сохранения биологи­ческого вида. Инстинктивное сохраняется в нас, хотя оно сильно затушевано много­численными социальными причинами. Зату­шевывается при этом и феномен террито­риальности. Две крестьянки могут целыми днями ругаться, а то и подерутся из-за самого незначительного нарушения межи между их приусадебными участками. Но они же могут абсолютно безразлично отнестись к тому, что тракторист соседнего колхоза грубо нарушил границы их колхоза. Отчужде­ние территории от сознания человека обыч­ное явление. Если бы жители городов существовали за счет той территории, на которой живут, то число самоубийств воз­росло бы неимоверно, но жизнь их зави­сит не от площади, а от привозных про­дуктов. Но и в этом случае их психика не может не реагировать на тесноту, и про­является это в самоубийствах, хотя сам человек, если он остался жив, объясняет все это совершенно отвлеченными понятия­ми. Человек не может объяснить сам себе, что его толкает на те или другие действия, которые он совершает по внутренним пси­хологическим позывам. Да и как объяснить то, что тебе хочется помимо твоей воли. Человек сознает, что самоубийство это пло­хо, но он совершает этот акт. Религия во все века старалась препятствовать само­убийствам, грозя различными карами, но самоубийства были, и их совершали даже весьма набожные люди. Их вера в бога не могла преодолеть внутренних психических установок, побуждавших к самоубийству, того биологического естества, которое за­ложено в нас на уровне генотипа.

Психолого-генетический феномен терри­ториальности иногда проявляется массово, охватывая огромную часть одного биологи­ческого вида. Выше уже упоминалось, что одним из природных методов борьбы с перенаселенностью является миграция организмов. Имеются в виду не регуляр­ные сезонные перемещения перелетных птиц или кочующих млекопитающих, а именно массовые миграции оседлых видов, которые вдруг, по непонятным для человека причи­нам, образуют громадные скопления и на­чинают целеустремленно двигаться в одном направлении, преодолевая на своем пути лю­бые преграды, леса, широкие реки, морские заливы, а дойдя до океана, бросаются в его

 

171

 

волны без какой-либо надежды выжить. Та­кие массовые миграции отмечены практиче­ски для всех видов живых организмов: на­секомых, земноводных, пресмыкающихся, птиц, млекопитающих. Особенно заметны миграции крупных млекопитающих, что от­мечено многими авторами [11], [30]. В ис­следованиях неоднократно отмечалось, что массовые миграции начинаются не обяза­тельно  из-за недостатка кормов. Корма может быть в изобилии, но животные устремляются в «поход». Отмечено также, что направление миграций совпадает у всех видов — с востока на запад. Реже и менее результативны миграции с юга на север. Практически не наблюдалось миграций с запада на восток.

Такие массовые миграции наблюдаются и у человека. По китайским источникам, пер­сы на территорию Ирана пришли с востока. Кельты — выходцы из Азии. Через южно­европейские степи прошли аланы, гунны, вандалы, хазары, тюрки. Южнее на запад шли арабы. А массовое переселение испан­цев, португальцев, англичан, французов в Новый Свет? Тур Хейердал доказал теорети­чески и практически, что переселение наро­дов в западном направлении было на самой заре человеческой истории. Цивилизации инков и ацтеков имеют прямую связь с культурой Египта. Культура жителей остро­вов Тихого океана связана с Южноаме­риканским континентом. Викинги из Сканди­навии шли на запад, к Североамерикан­скому континенту и достигали его, несмотря на бурные волны Атлантики, несмотря на то, что на восток идти было легче вдоль берегов Северной Европы. Но нет, волны переселений устремлялись на запад, сметая на своем пути все, преодолевая преграды географические и социальные (горы, реки, могучие военные государства), причем особо стоит подчеркнуть, что удачными бывали только миграции народов в западном на­правлении. Попытки народов совершить массовые миграции на восток никогда не были результативны. Если взять явление крестовых походов, то результатом их яви­лось только разорение восточных стран, но не закрепление пришлого населения на но­вых территориях. Исключение, пожалуй, составляют только славяне, которые распро­странились далеко на восток до Тихого океана и даже за океан (Аляска). Но славяне совершали не массовую мигра­цию (сразу все), а постепенное поступатель­ное движение на восток. Кроме того, из­вестно, что славяне были все же выходцами из Азии, т. е. в свое время они уже совер­шили извечный путь всех живых организ­мов с востока на запад, а потом начали обратный путь. И это движение было доволь­но удачным. Славяне не потеряли впослед­ствии ни своей культуры, ни своего могу­щества как этноса.

Мы привыкли рассматривать такие пере­селения человека как следствие социально-исторических причин. Но никак не объясняем того, почему вдруг весь этнос или несколько этносов сразу поднимались и шли на переселение. Массовые миграции живых су­ществ не всегда вызываются недостатком кормов. Некоторые исследователи считают, что в некоторых случаях животных на мас­совые переселения толкает избыток кормов [30]. Кстати, Л. Н. Гумилев обратил наше внимание на то, что армия тюрков, устремив­шаяся на запад, представляла собой не из­можденное, погибающее от недостатка пита­ния войско, а смелых, сильных, упитанных людей и не менее упитанный скот, особенно лошадей [3].

Обращает на себя внимание и тот факт, что попытки тюрков совершить массовую миграцию на восток или на юг окончились неудачей, хотя китайцы и не могли оказать им особенно жесткого сопротивления. Было что-то в действиях тюрков неуверенное, непонятное для них самих. Но вот тюрки ринулись на запад, сметая на своем пути и более сильные государства, чем раздроб­ленный и ослабевший Китай того времени.

У нас принято объяснять все относитель­но человека экономическими и социальными причинами. Ни почему такое совпадение в поведении насекомых, земноводных, прес­мыкающихся, птиц, млекопитающих и, на­конец, человека? Не может быть, чтобы че­ловек, получив от природы великий дар (мысль и сознание), абсолютно освободился от генетического кода, которым наградила его природа.

Не слишком биологизируя человека, все же следует признать определенную схо­жесть, пока необъяснимую, если не учиты­вать внутренних, врожденных, генетико-психологических факторов, поведения живот­ных и человека относительно феномена территориальности. У человека, как и у жи­вотных, при повышенной плотности даже при достаточном количестве продуктов пи­тания, наблюдается снижение рождаемости, повышенная внутриутробная и детская смертность, оставление (покидание) детей родителями, увеличение количества само­убийств, прежде всего среди мужчин. Даже создание семьи в городах становится про­блемой, хотя, казалось бы, наоборот, при высокой плотности населения увеличивает­ся частота встреч разных полов. Но прихо­дится применять для создания семей спе­циальные социальные меры, такие, как

 

172

 

объявления о браке, специальные клубы встреч и т. д. В селах многое из пере­численного не наблюдается или наблюда­ется в меньшей степени. Материальные причины едва ли могут это объяснить.

Можно считать, повторяем, что феномен территориальности не есть проявление дей­ствия внешних факторов на психику чело­века, а, наоборот, это проявление внут­ренней психической деятельности челове­ческого организма. Внешние социальные раздражители могут усиливать или, наобо­рот, затушевывать проявление внутреннего. Человек благодаря своей второй сигналь­ной системе может свои внутренние психо­логические позывы объяснить словом. Но слово, как утверждал И. П. Павлов [14], есть для человека такой же реальный условный раздражитель, как и все осталь­ные, общие у него с животными.

Животные не могут призывать других животных совершать какие-либо массовые действия: совершать массовые миграции, строго охранять границы своих территорий, не нарушать границы соседей. Все это за­ложено в их психике, и животные действуют автоматически по зову инстинкта, определяемого генотипом.

У человека же «слово» может двигать громадными массами людей. Слово рождает идеологию. Слово может заставить людей жить в тесноте, слово может двинуть массы людей в любом направлении.

Человечество считает, что, решив все со­циальные проблемы, оно создаст психоло­гически устойчивое общество. Но не нуж­но забывать, что есть еще внутренние психологические установки, в том числе и феномен территориальности, которые руко­водят нами помимо нашего желания. Мы только стараемся объяснить их, но не изме­нить. Многие моменты нашего психического состояния закодированы в генотипе и прояв­ляются в фенотипе независимо от социаль­ных факторов. Биологическое существо че­ловека невозможно отбросить абсолютно. Оно во многом определяет не только жизне­стойкость организма как такового, но и со­здает предпосылки надбиологической со­циальной сущности человека.

 

1. Бибиков С. Н. Плотность населения и ве­личина охотничьих угодий в палеолите Кры­ма // Сов. археология. 1971. № 4.

2. Вуд П., Вачек Л., Хамблин Д. Дж., Лео­нард Дж. Н. Жизнь до человека. М., 1977.

3. Гумилев Л. Н. Этнос и биосфера Земли. Вып. 2. «Пассионарность». Л., 1979.

4. Дулькейт Г. Д. Материалы по изучению биологии соболя и соболиного хозяйства острова Большой Шантар // Изв. Тихоокеанской научно-промысловой станции. Т. 3. Вып. 3. Влади­восток. 1929.

5. Дэвис Д. Е., Кристиан Д. Дж. Регуляция популяций у млекопитающих // Успехи совре­менной териологии. М., 1977.

6. Казаринов А. П. Соболь Дальнего Востока. Хабаровск, 1954.

7. Ковалевский М. Современный обычай и древ­ний закон. Обычное право осетин в историко-сравнительном освещении. М., 1886.

8. Коряков Б. Ф. Распространение и про­мысловое значение соболя на Урале // Труды Всесоюзного НИИ охотных промыслов. Вып. VIII. М., 1948.

9. Кривошеев В. Г., Опенко Э. М., Шабанов Е. В. Материалы по биологии травяной и остромордой лягушек // Зоол. журн. Т. 39. Вып. 8. 1960.

10. Лундберг У. Л. Острова в сердце Африки. М., 1987.

11. Лэк Д. Численность животных и ее регуля­ция в природе. М., 1957.

12. Наумов Н. П. Биологические (сигналь­ные) поля и их значение в жизни млекопи­тающих // Успехи современной териологии. М., 1977.

13. Одум Е. Экология. М., 1968.

14. Павлов И. П. Полн. собр. соч. Т. IV. М., 1951.

15. Плачев Е. О камчатском соболе // Приро­да. 1939. № 8.

16. Рахилин В. К. Общество и живая при­рода. М., 1989.

17. Реклю Э. Человек и Земля. Т. I. СПб., 1906.

18. Руковский Н. Н. Некоторые аспекты по­ведения медведей в Вологодской области // Экология медведей. Новосибирск, 1987.

19. Северцов А. Н. Эволюция и психика. М., 1922.

20. Собанский Г. Г. Некоторые вопросы био­логии бурого медведя на Алтае // Экология медведей. Новосибирск, 1987.

21. Смирнов А. П. Скифы. М., 1966.

22. Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1987.

23. Тертышников М. Ф. Индивидуальная тер­ритория прыткой ящерицы Насегta agilis и раз­ноцветной ящурки Егimias arguta и особенности ее использования // Зоол. журн. Т. 49. Вып. 9. 1970.

24. Уильямс Р. Биохимическая индивидуаль­ность. М., 1960.

25. Фабри К. Э. Основы зоопсихологии. М., 1976.

26. Харрисон Дж. и др. Биология человека. М., 1979.

27. Хесин Р. Б. Непостоянство генома. М., 1984.

28. Шенталинский В. Дом человеку и дикому зверю. М., 1988.

29. Широкогоров С. М. Этнос. Шанхай, 1928. » 

30. Шлейден М. И. Переселения // Вестн. естеств. наук МОИП. 1854. № 47, № 48.

31. Шпет Г. Г. Введение в этническую пси­хологию. М., 1927.

3?. Ырсалиев Д. Материалы по биологии беркута // Изв. АН КиргССР. Т. IV. Вып. 1. Сер. биолог, наук. М.,1962.

 

Поступила в редакцию 8.Х 1990 г.